• Немецкие погромы в Москве

    Немецкие погромы в Москве

    «Прошлое не безупречно, но упрекать его бессмысленно, а вот изучать полезно»

    Максим Горький

    Свой маленький очерк я хотел бы посвятить событиям, произошедшим в Москве в мае 1915 года. Этому историческому событию уделялось мало внимания.

    Все началось с нападения 28 июля 1914 году Австро-Венгрии на Сербию, что вызвало рост германофобских настроений в Российской империи. Начало войны с Германией и вовсе вынудило правительство пойти на крайние меры. Невозможно было и сохранить свободу финансовой деятельности для предприятий, принадлежавших австро-германскому капиталу. Правительство постепенно вводило меры, направленные против них. Так, в частности, 15 (28) ноября 1914 года был издан Высочайший указ, согласно которому Министерство финансов получило возможность направлять туда правительственных инспекторов. Была запрещена немецкая речь и нарушители подвергались весьма внушительному штрафу или трехмесячному заключению, исполнение музыкальных произведений немецких композиторов считалось непатриотическим поступком, а некоторые носившие немецкие названия населенные пункты были переименованы. Санкт-Петербург был спешно переименован в Петроград.

    К сожалению, антинемецкая кампания имела тенденцию к перерастанию в преследование германской общины, что ставило в чрезвычайно нелегкое положение многочисленных русских немцев, лояльно служивших Империи на самых разных постах. Одновременно с этим по всей стране началась охота на «немецких шпионов» — дикая травля ни в чем не повинных людей.

    Как итог, с 26 по 29 мая 1915 года по Москве прокатилась волна немецких погромов: по разным данным, около 50 тысяч человек устроили массовые беспорядки, разгромив 475 торговых предприятий и 207 квартир и домов.

    26 мая, в самом начале беспорядков, рабочие ситценабивной фабрики Гюбнера в Хамовниках, которые были недовольны тем, что из Москвы не выслали «эльзасцев» (вместе с другими немцами), оставили рабочие места и вышли на манифестацию с портретом Государя и национальными флагами. Они направлялись на Прохоровскую мануфактуру.

    Рабочие собирались и в Замоскворечье, а после двинулись с портретами Императора и флагами на Красную площадь. К 11 часам огромная толпа, где было много пьяных, сконцентрировалась возле памятника Минину и Пожарскому.

    Фабрику Шрадера на Садовнической набережной толпа разгромила, а квартиру одного из немцев подожгла, причем прибывшей пожарной команде не давали тушить пожар, а полиции убирать трупы убитых женщин. По словам полицейского пристава Диевского, пережившего ужасы московского вооруженного восстания 1905 года, он “ни тогда, ни вообще когда-либо в жизни не видел такого ожесточения, разъяренных участников толпы, какой она дошла к вечеру 27 мая. Это были точно сумасшедшие какие-то, ничего не слышавшие и не понимавшие”…

    В это же время, часть погромщиков врывалась на фабричный двор товарищества Ферейн, где был устроен настоящий грабёж: было украдено 5 ведер винного спирта, 2000 кусков разного мыла, около 10 пудов сахара. После фабрики Ферейна толпа двинулась на находящийся неподалёку Московский электрический завод, откуда растащили медные плиты. Тем временем хаос охватил почти всю Москву. В кратчайшие сроки были разгромлены кондитерский магазин Эйнема и магазин одежды Циндель, расположенные в Верхних торговых рядах (ныне - ГУМ).

    Вечером 27 мая градоначальник генерал А.А. Адрианов распорядился удалить с московских фабрик всех немцев, расценив действия погромщиков следующим образом: «толпа хорошая, веселая, патриотически настроенная» и вообще ничего особенного в городе не случилось, разве что «обычное уличное буйство, которое теперь и прекратилось». Однако на следующий день, 28 мая, забастовали все заводы Москвы. Рабочие несли национальные флаги, царские портреты, пели народный гимн. Кричали «Долой немцев!» «Да здравствует Государь Император и Русская Армия!»

    29 мая в 4 утра толпы разграбили картонажную фабрику Г. Генке. Ближе к вечеру и ночи бесчинства развернулись в Петровско-Разумовском, где находились дачные особняки. Беспорядки происходили также в селах Ростокино, Всехсвятское и Свиблово. Погромы также сопровождались поджогами. В ночь с 28 мая в Москве произошло 150 пожаров. Попустительство властей породило чудовищный слух. «В народе идет молва, – заявил депутат Н. И. Астров на экстренном заседании городской Думы, – что на четыре дня разрешено предаться грабежу. Этого мало. Говорят также, что в Москве будет Варфоломеевская ночь…». Число погромщиков в самый пик погрома, 27-28 мая, превышало 100 тысяч человек...

    Публика, которая сначала стояла поодаль и наблюдала со стороны, стала, наконец, испытывать чувства радости. Как после стало известно, по свидетельству очевидцев, активное участие в беззакониях принимали представители средних городских слоев: интеллигенция, мелкие служащие, чиновники, студенты. В грабежах были замечены также солдаты, в том числе находившиеся в московских госпиталях раненые и даже… сестры милосердия, а в насилиях над немцами – и офицеры.

    В ходе погрома было убито 5 человек немецкого происхождения, четверо из которых были женщины. Разгромлено 732 отдельных помещения, в число которых входили магазины, склады, конторы и частные квартиры. Официально было зафиксировано более 60 возгораний. Приблизительная общая сумма убытка – более 50 миллионов рублей. Погрому подвергались даже те фирмы, которые исполняли военные заказы. Расследование установило, что в результате трехдневных беспорядков пострадали не только 113 германских и австрийских подданных, но и 489 подданных Российской Империи с иностранными и 90 с чисто русскими фамилиями.

    «Погром немецких фабрик, магазинов, квартир в Москве, - писал очевидец событий, журналист Крачкевич П.З., - в действительности был только прелюдией к тому страшному, безумному нечеловеческому пожару, который разразился и обуглил потом всю Россию. Уже тогда можно было заметить, что нервное напряжение в народе, его неудовольствие достигли кульминационного пункта».

    В оценке властей события 26-29 мая были названы «позорными». Сам по себе факт допущения погромов в крупнейшем городе империи наглядно свидетельствовал о глубокой деградации системы власти и бессилии российского общества. Драматические события последующих лет лишь подтвердили правомерность этого вывода.

    Несмотря на осуждение погромов в периодической печати, со стороны политических партий и организаций, патриотических обществ, а также неоднократные призывы представителей власти к сохранению порядка и спокойствия внутри страны в условиях военного времени, среди большой части населения подобные формы проявления нетерпимости к «внутреннему немцу» нашли одобрение и поддержку. При всей разрушительности погромов многие продолжали рассматривать их как выражение патриотизма.

    Сергей Филин


    Ответить Подписаться