Красная площадь

Москва вообще занимает особое место в моей жизни и в моём творчестве. Я посвятил ей огромное количество картин. И, конечно, своему любимому Кремлю.

Я запечатлел его в самые разные годы – радостным и печальным. Для меня Кремль – это не просто архитектура, а часть истории нашей страны, которая всё время меняется.

Особенно я люблю Красную площадь. И до сих пор помню, какой она была в те годы.

ГУМ тогда сиял огнями, словно огромный праздничный торт. Был замечательный летний вечер. Рядом в полумраке возвышался собор Василия Блаженного. Тогда не было такого яркого освещения, как сейчас, и его купола словно растворялись в вечернем небе.

И я всегда радуюсь тому, что всё это происходило в нашем тогдашнем Бауманском районе. В те годы районы Москвы доходили практически до самого центра. Сейчас административные границы изменились, появился Центральный административный округ, район Китай-город. А раньше Красная площадь, Никольская, Ильинка и Варварка относились к Бауманскому райкому партии.

Наш Бауманский район – это Покровка, Маросейка. Тогда Покровка называлась улицей Чернышевского, Маросейка – улицей Богдана Хмельницкого, Мясницкая – улицей Кирова. Это был один из главных районов Москвы.

И вот именно на этой Красной площади, в этом пространстве, однажды произошла история, которая потом стала одной из моих любимых картин.

Это был 1985 год, начало перестройки. Тогда всем казалось, что впереди большие перемены, что мы будем жить по-новому. Одна из моих работ так и называется – "Большие перемены".

Однажды поздним летним вечером я гулял по Красной площади и увидел нескольких ребят, которые играли с футбольным мячом.

Тогда была такая мода - набивать мяч ногой, перебрасывая его друг другу. Один отбивал десятки раз, потом другой подхватывал. Они стояли втроём или вчетвером почти на одном месте и словно танцевали.

Мне очень понравилась эта сцена. Уже темнело, был тёплый летний вечер. На фоне возвышалась моя любимая Спасская башня, тогда еще называвшаяся Фроловской. Какая же она красивая! Красно-коричневый кирпич, белокаменный ажурный декор, резьба по камню, медведи, цветы, сказочные орнаменты. И огромные часы, которые я тоже часто изображаю.

Но в этой картине часы стали для меня чем-то большим – словно огромный глаз, который наблюдает за людьми. Или бездна, черная дыра времени, в которую всё уходит и из которой всё возвращается. Этот образ потом стал одним из главных в моих работах.

На фоне Спасской башни стоял парень в светлой рубашке и красных брюках. Он ловко набивал кожаный мяч ногой. Мне настолько понравился этот сюжет, что я сразу достал свой маленький блокнот, который всегда носил с собой, и начал делать наброски.

Один из ребят заметил, что я рисую. Мы разговорились. Он спросил, художник ли я. Потом сказал:

– Давайте, мы вам ещё попозируем.

И они снова начали играть с мячом.

И вдруг пробили куранты Спасской башни. Было около одиннадцати часов вечера. Это было совершенно фантастическое ощущение. Они пришли сюда просто погулять, поиграть в футбол, а я оказался свидетелем этой маленькой, но очень живой сцены.

Ребята приехали из Сибири и других регионов на какой-то юношеский чемпионат. Только поселились в спортивной школе и первым делом отправились на Красную площадь. Спросили у москвичей дорогу – и сразу начали играть.

Мне очень хотелось сохранить этот момент. Я быстро вернулся домой и по своим наброскам начал писать картину. Всего за два-три дня она была закончена.

Получилась очень светлая работа – радостные молодые ребята на фоне вечерней Москвы. И сейчас, спустя почти сорок лет, я каждый раз, когда смотрю на нее, вспоминаю тот вечер, разговоры и лица этих счастливых мальчишек.

Именно поэтому футбольный мяч в картине стал для меня не просто деталью. Он словно летит вверх, к небу, как комета.

В те годы вся страна жила ожиданием перемен. Казалось, что впереди новая жизнь. И этот мяч, поднятый над Красной площадью, стал для меня символом мира, будущего и той надежды, которую тогда ждала Россия.

Наверное, поэтому я до сих пор очень люблю эту картину. Она сохранила не только один летний вечер, но и ощущение целой эпохи.

Текст: Ольга Малахова, со слов Игоря Новикова.